Николай Попов:
«Это то же самое, что делал бы Палестрина,
только на компьютере»

Николай Попов:
«Это то же самое, что делал бы Палестрина, только на компьютере»

Центр электроакустической музыки в Московской консерватории, пожалуй, одно из немногих научных и закрытых заведений в области электроники в России. Автор reMusik.org Евгений Авдеев пообщался с Николаем Поповым – композитором и научным сотрудником ЦЭАМ о том, как Николай выбрал свою музыкальную сферу и чем отличаются российские композиторы-электроакустики от европейских.

— Как вы заинтересовались композицией в общем и электроакустической музыкой в частности? По словам Игоря Кефалиди [глава ЦЭАМ МГК – Центра электроакустической музыки Московской государственной консерватории], специализированных курсов по электроакустической музыке нет даже в консерватории на композиторском факультете, не то что на уровне музыкального училища.

Когда я поступал в Московскую консерваторию, для меня это было не такое информационное пространство как сейчас, я поступал в некую Мекку. После года обучения стало достаточно тесно в рамках, в которых работает система образования Московской консерватории, в частности композиторского факультета.

В итоге я начал искать нечто иное и меня заинтересовал курс по электроакустической музыке, где преподавал Игорь Кефалиди. Я попросился на факультативные занятия, а после электроакустической музыки стал изучать мультимедийную композицию, в 2011 году: тогда эта область искусств была очень слабо развита, было трудно находить единомышленников.

— Вы попали в ЦЭАМ, когда он только начал создаваться?

Вероятно, я попал в центр уже в 2009 году, когда там работали такие люди как Горлинский, Наджаров, Хруст.

— Они читали какие-то курсы?

Системного образования там нет до сих пор, только лекции для композиторов, которые как раз читают Игорь Кефалиди и Алексей Наджаров. ЦЭАМ создавался не как учебное звено, но как научное подразделение, в котором могут проходить различные разработки, исследования, связанные с электроакустической музыкой.

— Каким образом в ЦЭАМ приходят новые рекруты?

Центр находится в ведении МГК и доступ к нему ограничен именно этими студентами, помимо иностранных гостей.

— То есть заинтересованные люди со стороны не могут попасть в центр?

Более того, пока сам не заинтересуешься, ты его и не найдёшь. Те курсы, что есть у композиторов, не предполагают значительного углубления в тему, несмотря на то, что вся эта музыка существует уже достаточно давно наряду с другими техниками ХХ века.

Между тем достаточно много сфер в искусстве “вытекают” из деятельности нашего центра. Например, композитор Алексей Наджаров, лауреат «Золотой маски», получил её как художник по свету. Эту деятельность Алексей открыл для себя именно в ЦЭАМ, его заинтересовали программы для работы с видео в реальном времени, в частности TouchDesigner.

Ещё пример: в какой-то момент я создал двухмесячные курсы на базе консерватории — Curiosity Media Lab. Студенты по их окончанию получают азы и в результате получался мультимедийный концерт, где к известным электроакустическим произведениям пишутся визуальные работы: с использованием видео, света, программирования и так далее.

— Это было единоразово?

Нет, курсы проходили уже 3 раза, но их не было в 2020 году по причинам пандемии.

— Каким образом проходила адаптация ЦЭАМ к пандемии? Если нет доступа к нетранспортабельному оборудованию, остаётся только переводить работы об электроакустической музыке, сидя дома.

Мне интереснее писать музыку, чем научные работы. Карантин никак не повлиял на мою композиторскую деятельность. Заказы, которые обычно приходят, рассчитаны на многие месяцы вперёд и к моменту начала всеобщей самоизоляции у меня было несколько крупных заказов. Мы с коллегами делали мультимедийный парк «Союзмультфильма» на ВДНХ – абсолютно новое здание, которое было перестроено под различные инсталляции, игры, мультимедийные проекты на основе мультфильмов «Союзмультфильма».

— Несмотря на всеобщие ограничения на перемещение?

У нас были спецпропуска, к тому же я живу в центре и не пользуюсь общественным транспортом.

— Вы работали в консерватории в тот момент?

Нет. Как и у любого композитора-электроакустика, у меня дома есть студия с соответствующим оборудованием.

— Но ведь одно дело частная студия, другое — государственное учреждение, которое делает специальные закупки?

Наша сфера деятельности предполагает постоянную покупку девайсов для личного пользования: звуковые карты, колонки, миди-интерфейсы и прочее. С течением времени накапливается опыт и большая база аппаратов. В консерватории лежит много моих вещей.  Это как если играешь на рояле, то по-хорошему дома у тебя должен быть рояль.

В нашей сфере нужен личный профессиональный мощный компьютер, который может выдержать все твои проекты, испытания мысли. Регулярно необходима замена этого компьютера, поскольку меняются форматы, всё быстро устаревает. За последние десять лет усилилось качество видеоконтента: увеличиваются параметры его хранения, перевозки. Это нормально — иметь свой проектор и своё световое оборудование для экспериментов.

— Есть ли какие-то фестивали электроакустической музыки в Москве и в России в целом?

В России это область достаточно законсервированного толка. Мы видим, что профессиональный и единственный центр находится только в Московской консерватории и то, его функциональность достаточно ограничена. Существуют, однако, энтузиасты: у Андрея Смирнова (также сотрудник ЦЭАМ МГК), к примеру, свой небольшой центр в Московской школе фотографии и мультимедиа имени Родченко.

Электроакустической музыка – это очень широкий пласт идей, и он может быть по-разному воспринят разными представителями творческой деятельности. В мире есть целый ряд таких центров как IRCAM и CCRMA, у которых своя школа, эстетика и свои позиции, на которых они развиваются. У каждого центра свои идеи, свой путь и приоритеты.

Что касается фестивалей, я бы сказал, что их нет в России. Последнее международное крупное событие проходило в Москве в 2017 году. Есть Международная конфедерация электроакустической музыки (CIME/ICEM), в которую входят все центры электронной музыки и где раз в год проходит фестиваль, куда съезжаются представители всех центров.

В последнее время даёт о себе знать именно энтузиазм композиторов, которые так или иначе связаны с электронной музыкой: пьеса с электроникой или мультимедиа в концерте сегодня не новость, хотя десять лет назад это были единичные случаи. В частности, в прошлогодний карантинный фестиваль reMusik.org я сотрудничал с Мехди Хоссейни, где мы работали над концертом виолончелистки Юлии Мигуновой с электроникой.

В чём главная сущность электроакустической музыки в России? Это люди, которые так или иначе развивают свою линию и направление, и эти линии абсолютно разные. Они не похожи друг на друга, и те, кто занимается этим профессионально, так или иначе развивают машину электроакустической музыки. Присоединяются другие люди, происходит электроакустический опыт, который переходит из сферы и сферу. Таким образом, этот опыт переходит на другие концертные площадки и театры. В последнее время мы с Алексем Наджаровым очень много сделали в драматическом театре. Этот опыт может перетечь и в оперный театр, и в балетное искусство.

Было бы здорово, если бы работали другие государственные институции, но, как правило, все строится исключительно на личном энтузиазме. Как пример, проект «Биомеханика», который мы придумали с Александром Хубеевым в 2014 году.

Если отвечать на ваш вопрос, то фестивалей электроакустической музыки в России нет. Если говорить про мир, их очень много.

— Если смотреть в СНГ?

В СНГ, мне кажется, эта история ещё менее развита. Электротехническая музыка – это прежде всего страны, где эта музыка зародилась – Франция, Германия, Бельгия.

IRCAM – совершенно другая область исследования, инженерно-научная, касающаяся создания программ для работы в сфере электроакустической музыки. Если мы говорим о композиторском деле и творчестве, то это достаточно штучные вещи.

В России композиторы-электроакустики заключают в себе сразу все сферы деятельности: инженер, звукорежиссёр, композитор, техник, поскольку нет развитой инфраструктуры, в которой можно было бы что-то делегировать. Европейские композиторы, которые пишут пьесы с электроникой, могут даже не знать, как включается компьютер. Очень смешно, но это так. Электроника в России – это сфера каких-то открытых миру людей.

В Европе, как правило, всё происходит с точки зрения коллаборации. Например, известный композитор получает заказ в IRCAM, где с ним в течении нескольких месяцев работает знающий всё инженер. Композитор рассказывает свою идею, инженер объясняет, как это реализовать и таким образом создаётся некая композиция некоего композитора. Произведение исполняют другие техники и инженеры, а композитор только сидит в зале и получает удовольствие. Это факт, и это отличительная черта русской электроакустической сферы.

— В России это ремесленник, выкапывающий из земли кусок алмаза, чтобы огранить его и сделать бриллиант?

А после этого ещё и продать, а если не продашь, то тогда не будет денег сделать следующий проект.

— Бетховен жив! От мрака к свету, через тернии к звёздам!

Да, Бетховен моднейший чувак для своего времени, а Бах какой модный! Вы же понимаете, что ничего не изменилось, только параметры. Когда инженеры времени Баха создали нечто под названием «Хорошо Темперированный Клавир», то получили, по сути, “новый девайс”, “новый синтезатор”; Бах, будучи супер авангардным чуваком, отвечает на это: «Нифига себе, дайте-ка я для него забабахаю». Бетховен ведь то же самое; хаммерклавир, расширенное фортепиано для последних сонат — это то же самое.

Наша музыкантская мысль узкая, мы её не расширяем. Если говорить об искусстве в целом, понимая, что такое искусство сегодня, то все очень логично: что такое оркестр, который развивался с маленьких симфоний Моцарта и Гайдна, где состав в двадцать человек до оркестра конца XIX века. Мы поймем, что это очень удивительный аналог курса звукорежиссуры. Если бы в консерватории так преподавали предмет оркестровки, то предмет стал бы более понятным и ясным, а не как сейчас — на одну трубу 2 валторны, на 2 трубы 4 валторны. Почему? Кто его знает.

Это очень логичный поиск краски, которым занимаются композиторы весь ХХ век. Через этот поиск происходит расширение, уплотнение, переосмысление состава, с которым он работает. Электроника дала невероятный поиск краски, новых средств выразительности, работы с материалом. Это то же самое, что делал бы Палестрина, только на компьютере.

Если вы желаете получать информацию о концертах, образовательных программах, новых публикациях издательства и других событиях reMusik.org, подписывайтесь на нашу рассылку!

Если вы желаете получать информацию о концертах, образовательных программах, новых публикациях издательства и других событиях reMusik.org, подписывайтесь на нашу рассылку!